За этими греческими именами, как мы все считаем, должны будут последовать прически по греческим фасонам, греческие полупрозрачные одежды, липкие помады и введение в обязательном порядке мужеложства. Что поделаешь, Цезари развлекаются, как им заблагорассудится. Я даже не стал бы возражать, если б он дал мне какое-нибудь более героическое имя - Агамемнон, или Одиссей, или еще что-то в этом роде. Но Пизандр?! Пизандр из Ларанды был автором потрясающего эпического произведения по мировой истории - «Героические браки богов», так что со стороны Цезаря было бы вполне резонно назвать меня в его честь, раз я тоже историк. Был и еще один, куда более «ранний», Пизандр из Камира, который написал самую древнюю из известных нам версий подвигов Геркулеса. Но кроме того, был еще Пизандр - жирный и порочный афинский политикан, которого с безжалостным ехидством вывел в своей пьесе «Гиперболы» Аристофан. А мне случайно известно, что Цезарь особенно любит именно эту пьесу. Поскольку два первых Пизандра - деятели античности, известные только узким специалистам вроде меня, то я склонен подозревать, что, выбирая мне греческое имя, Цезарь имел в виду именно этот персонаж из произведения Аристофана. Я не толст, не порочен, но Цезарь обожает тыкать в наши души такими вот шуточками.

Это из той же оперы, что заставлять калеку карабкаться на самый верх театра. И я, спотыкаясь, начал преодолевать ступеньку за ступенькой крутую каменную лестницу, пролет за пролетом, пролет за пролетом, пока наконец не возник на самом верху и в самом верхнем ряду. Деметрий пристально всматривался вдаль, наслаждаясь изумительным видом Этны, возвышавшейся на западе, одетой в снежную шапку, на самой верхушке покрытой пятнами пепла, и с плюмажем черного дыма, поднимавшегося из кипящего чрева горы. От вида, открывшегося из верхнего ряда громадного театра Таормины, буквально дух захватывало, но мой дух уже и без того был перехвачен ковылянием по лестнице, так что у меня не было настроения восхищаться блистательным видом, расстилавшимся перед нами.